|
|
 |
|
 |
| |
-
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПЕСНИ
-
Кострюк
1.
Ай люди, дюди старые,
Старики вы стародавние,
Вы послушайте, что я буду сказывати,
Разговоры разговаривати,
Что про нашего про свет-то царя,
Про царя-то Ивана Васильевича.
Как наш царь холост был,
Васильевич неженатый был;
Он брал из чужой земли
Молоду младу черкасьевну,
Ах и свет Марью Тирюзьевну.
Он и много приданого взял -
Городов с пригородками,
Что и селки с приселками.
Он много гостей зазывал,
Как все-то гости съехались,
Одного гостя нет как нет,
Ах и нет гостя любимого его,
Да жены брата родного.
Приехал он апосля всех,
А садился повыше всех
Что за те столы дубовые,
За те скатерти браные,
А за яства сахарные.
Хлеба-соли он не кушает,
Бела лебедя не рушает,
Он и лихо-то думает
Что на нашего на свет царя,
На царя Иван Васильевича.
Возговорит Кострюк-Мострюк:
"Сколько я земель проходил,
Сколько я городов проезжал,
Не сыскал по себе борца-бойца,
Не сыскал по себе удала молодца".
Наш царь рассердился,
Свет Васильевич разгневался,
Он и вышел на красно крыльцо,
Он и гаркнул по всей каменной Москве:
"Вы сходитеся, борцы-бойцы,
Вы сходитеся, удалые молодцы!"
Как сошлися борцы-бойцы,
Как сошлися удалые молодцы,
Ах и свет дети Калашниковы.
На ногах они низешеньки,
Во плечах широкошеньки,
Они бороды расчесывают,
Они усики разглаживают,
На ножку прихламливают,
На носок приговаривают.
Возговорит царь Иван Васильевич:
"Выходи-тко, Кострюк-Мострюк!
Есть у меня борцы-бойцы,
Есть у меня удалые молодцы".
Как стал вставать Кострюк-Мострюк,
Полтораста скамей свалил,
А триста господ задавил.
Он схватился и с старшим братом;
Они водилися донь до вечера.
Возговорит меньшой брат:
"Ах ты, брат, ты, брат мой родной!
Не теряй своего купечества,
А еще к тому молодечества.
Ты подай-ка мне, борцу-бойцу,
Ты подай-ка мне, удалому молодцу!"
Он и стал его обхватывати
Да повыше себя взмахивати,
Он ударил об сыру землю.
Сыря мать земля дрогнула,
На нем тело бело лопнуло,
А сапожки сами с него свалилися.
Возговорит молода, млад Черкасьевна,
Ах свет Марья Тимрюковна:
"Ты, мужик, ты, мужичий сын,
Подкрапивные твои семена!
Ты не бил бы об сыру мать землю,
Ты снял бы зелен кафтан
И сафьянные сапожонки,
Ты пустил бы его телешом-нагишом".
Возговорит царь-государь,
Царь Иван Васильевич:
"Ах, и чем, дети, вас жаловати -
Городами ли, пригородками
Или золотой казной?"
Возговорят свет дети Калошаниковы:
"Не жалуй нас, царь-государь,
Ни городами, ни пригородками,
Ни золотой казной,
Вели нам торговать безданно, беспошлинно".
2.
Ох у нас, у нас, у нас
Как у нас было при первом царе,
При царе, царе, царевиче,
При Ивану Васильевичу,
При блаженной памяти его.
Захотелося жениться ему,
Он и брал войной за себя
Настасью Земзюрьевну.
Земземелью Земзюрьевну,
Зем-зем-зюрьевну.
"Ох, как все-то гости съехалися,
Ох, одного гостя нету,
Как нет моего гостя милого,
Мого шурина родимого".
Он приехал после всех
И садился повыше всех.
Ох, возговорил царь-государь,
Царь Иван Васильевич:
"Ох ты гой еси, Кострюк-Вострюк!
Хлеба-соли ты не кушаешь,
Бела лебедя не рушаешь,
На кого ты лихо думаешь?
На меня ли, на меня ли, на царя,
Иль на веру провославную?"
"Сколько, сколько я земель прошел,
По себе бойца я не нашел".
Ох, возговорил царь-государь,
Царь Иван Васильевич:
"У нас, у нас есть бойцы,
Удалые молодцы,
Они люди Калошниковы,
Они дети Заложниковы".
Они по торгу похаживают,
Рукавицы натягитвают,
Уши за уши закладывают.
Приходили на царский двор,
Кричали громким голосом своим:
"Высылай, высылай нам бойца,
Высылай удалого молодца!"
Услыхал Кострюк-Вострюк,
Он триста скамеек повалил,
Пятьсот брюханов задавил,
Полтораста донских казаков побил.
Как Гришуха-то маленький,
А Петрушка коротенький
Подхватил он пониже себя,
Приподнял он повыше себя,
Да как вдарит об мать сыру землю,
Как мать сыра земля дрогнула,
Кострюково брюхо лопнуло.
Выходила сестра его Марья.
"Какой ты мужик, мужик,
Крапивное ваше семячко!
Много, много вас на свет уродилося.
Ты какую беду учинил,
Кострюка-брата до смерти убил!"
3.
Как у нас было при старом при царю,
При Ивану-то Васильевичу.Он задумал женитися,
Он берет из иной земли,
Он и Марью Димиюрьевну.
Он и всех гостей созывал,
Одного гостя не звал -
Своего шурина любимого,
Кастрюка Димиюрьевича.
Приезжал он опосле всех,
Он садился повыше всех,
Хлеба-соли не кушает,
Бела лебедя не рушает,
Борца попрашивает.
Ино вышли два борца,
Два Андрея, два Андреевича.
Уж собой они малешеньки,
У них ноги коротешеньки,
У них бороды до пояса висят,
Усы за уши закладывают
Борца попрашивают.
Ухватилися, водилися
Со вечеру до полуночи,
С полуночи до бела света
[О Козьме Минине и князе Пожарском]
Как во старом-то было городе,
Во славном и богатом Нижнием,
Как уж жил тут поживал богатый мещанин,
Богатый мещанин, Кузьма Сухорукий сын.
Он собрал-то себе войско из удалых молодцов,
Из удалых молодцов, нижегородскиих купцов.
Собравши их, он речь им взговорил:
"Ох вы гой еси, товарищи, нижегородские купцы!
Оставляйте вы свои домы,
Покидайте ваших жен, детей,
Вы продайте все ваше злато-серебро,
Накупите себе вострых копьев,
Вострых копьев, булатных ножей,
Выбирайте себе из князей и бояр удалого молодца,
Удалого молодца - воеводушку,
Пойдем-ко мы сражатися
За матушку, за родную землю,
За родную землю, за славный город Москву.
Уж заполонили-то Москву проклятые народы, поляки злы!
Разобьем их, много перевешаем,
Самого-то Сузмунда-короля их в полон возьмем,
Освободим мы матушку Москву от нечестивых жидов,
Нечестивых жидов, поляков злых!"
Уж как выбрали себе солдатушки, молодые ратнички,
Молодые ратнички - нижегородские купцы,
Выбрали себе удалого молодца,
Удалого молодца, воеводушку,
Из славного княжеского роду -
Князя Дмитрия по прозванию Пожарского.
Уж повел из славный князь Пожарский
За славный Москву-город сражатися
С нечестивыми жидами-поляками войной бранитися.
Уж привел-то славный князь Пожарский своих храбрых воинов,
Привел ко московским стенам;
Становил-то славный князь Пожарский своих добрых воинов
У московских у крепких стен;
Выходил-то славный князь Пожарский перед войско свое,
Как уж взговорил он своим храбрым воинам:
"Ох вы гой еси, храбрые солдатушки,
Храбрые солдатушки, нижегородские купцы!
Помолимся мы на святыя на врата на Спасския,
На пречистый образ Спасителя!"
Помолившись, дело начали.
Они разбили-проломили святыя врата,
Уж взошли-то храбрые солдатушки в белокаменный Кремль.
Как и начали солдатушки поляков колоть, рубить,
Колоть, рубить, в большие кучи валить;
Самого-то Сузмунда в полон взяли,
В полон взяли, буйну голову рубили.
Собралися все князья, бояре московсие,
Собралися думу думати.
Как и взговорют старшие бояре, воеводы московские:
"Выбираем мы себе в цари
Из бояр боярина славного -
Князя Дмитрия Пожарского сына".
Как взговорит к боярам Пожарский князь:
"Ох вы гой еси, бояре, воеводы московские!
Не достоин я такой почести от вас,
Не могу принять я от вас царства Московского.
Уж скажу же вам, бояре, воеводы московские,
Уж мы выбираем себе в православные цари
Из славного, из богатого дому Романова -
Михаила сына Федоровича".
И выбрали себе бояре в цари Михаила Федоровича.
[Выборы царем Михаила Федоровича]
Что же вы, ребятушки, призадумалися?
Призадумалися, прикручинилися?
Или вы, ребятушки, каку слышали печаль?
Как и взговорит детина, добрый молодец:
"Иль не знаешь ты, детина, горя нашего?
Переставился во полуночи Василий-царь,
И не знаем топерь и не ведаем - кому царем у нас быть!"
Как взговорит детина, добрый молодец:
"Позабудьте, братцы, горе общее!
Не возвратить нам царя белого,
Не оплакать его душу добрую!
Но скажу вам, братцы, весточку новую:
Уж бояре. воеводы нам выбрали царя
Из славного, богатого роду Романова -
Михаила сына Федоровича".
[Возвращение Голицына из Крымского похода]
Кулик куликает,
Ни молоденький князь Голицын по лужку гуляет,
Йон ни один князь гуляет, с своими полками,
Со любезными сы полками, больше с казаками.
Да он думает, князь, гадает, про все размышляет:
Вот и где кн[язю] Гол[ицыну] во Москву проехать?
Вот и полем кн[язю] ехать - полем было пыльно,
Вот и лесом князю ехать - ему было страшно,
Вот и полем ехать князю, полем - да все былья,
Вот Москвою ехать князю, ему было стыдно.
Отчего же князю стыдно? Что первый изменщик!
Вот и ехал князь Голицын улицей Тверскою,
Да все улицей Тверскою, слободой Ямскою,
Слободою все Ямскою к новому собору.
Йон скидает, кн[язь] Г[олицын], шапочку соболью,
Шапочку соболью несет он с собою.
Йон снял, к[нязь] Г[голицын], стал богу молиться,
Вот и богу князь молился да всем поклонился:
- Уж ты здравствуй, царь-государь, со своей царицей!
Уж ты жалуй, царь, господ разными чинами,
А меня, кн[язя] Гол[ицына], малым городочком,
Да вот малым городочком, славным Ярославлем.
[Смерть Лопухина]
Не пыль во поле пылит,
Не дубравушка шумит,
Король с армией валит.
При долине на лугу
Лопухин гулял в полку,
Курил трубку табаку.
Он не для того курил,
Чтобы пьяному быть,
Он для того курил,
Чтоб смелее подступать,
Така речи говорит:
"Починайте-ка, робята,
Вы со правого крыла!"
Наши зачали палить -
Только сажица валит.
Они билися-рубилися
Четырнадцать частов.
На пятнадцатом часу
Стали силу разбирать.
Лопухин лужит убит,
Сам во грамотку глядит,
Таки речи говорит:
"Князь Потемкин-генерал
Всёе силу растерял,
Коё пропил, промотал,
Коё в карты проиграл.
А котора оставалась,
И то по груди в руде;
А котора на горе,
По колена во траве;
А котора под горой,
Завалёна вся землей".
Караулы крепки,
Перемены редки,
Морозы студены,
Камзолы зелены.
[Война с королем Шведским]
Собирался-то большой барин
Он со тем ли войском со Российским,
Что на Шведску на границу.
Не дошедши он гран[ицы], становился,
Становился в чистом поле при долине.
Российским войском поле изуставил,
Российскими знаменами поле изукрасил.
Как увидел шведский коро(у)ль:
Чтой-то в поле все за люди.
Ни торгом приехали они торговати
Или нашего городу глядети.
Что приходили только и силы:
Что ни люты звери проревели,
Что чугунныя ядры про[гремели].
Соходилися туто и двои силы:
Что шибкие громы гремели,
Что ни люты звери проревели,
Прогремели чугунныя ядры.
Что между их протекали реки:
Протекали реки, реки кровяные,
Что и силы полягло, что и сметы нету.
[Молодец идет в земли Шведские]
Как куды же наш православный царь собирается?
Собирается православный царь во ины земли,
Во ины земли, во шведские,
Из-за шведских-то - в турецкие.
Как меня, доброго молодца, за собой берет.
Уж и мне-то, доброму молодцу, не хотелося,
Уж хотелось мне, доброму молодцу, при Москве пожить,
В славной улице Воскресенской.
[Плач прусского короля о взятии Берлина]
Не березынька к земле клонится,
Не шелковая в поле травушка расстилается,
Она стелется-расстилается - полынь горькая.
Растужится и расплачется наш прусский король,
Сижучи на укрепушки,
Гляжучи на Берлин-город:
"Укрепа ль ты моя, укрепушка,
Кому ты достанешься?
Доставалсь моя укрепушка
Царю белому, генералу Краснощекому".
Ходил-то гулял Краснощекой с купцом по торгу,
Закупал-то Краснощекой с купцом свинцу-пороху,
Заряжал Краснощекой сорок семь пушек,
Пробивал-то Краснощекой стену каменну,
Самое-то королдеву он в полон берет.
Он не бьет ее, не рубит, только спрашивает:
"Ты скажи, скажи, королева, куда прусс пошел?"
"Ох, мудёр-то, мудёр прусский король:
Он серыим котиком по столику похаживает,
Белыим лебедем вон вылетывает".
[Солдаты жалуются на тяготы государевой службы]
У нас за речкою, право, за ни-Волгою
Не ковыль-травка в поле зашаталася,
Что ни добрый молодец загулялси.
Он ни волею, право, ни охотою -
Воля барская, служба царская,
Царя белого Пертра Первого.
Что во полюшку бялы сняжки выпали,
Что по этим сняжкам шли невольнички,
Шли невельнички, музыканчички.
[Солдат оплакивает кончину Петра I]
Ах ты батюшко, светел месяц,
Что ты светишь не по-старому,
Не по-старому и не по-прежнему,
Все ты прячешься за облаки,
Закрываешься тучей темною.
Что у нас было на святой Руси,
В Петербурге в славном городе,
Во соборе Петропавловском,
Что у правого у крылоса,
У гробницы государевой,
Молодой солдат на часах стоял,
Стоючи, он призадумался,
Призадумавши, он плакать стал,
И он плачет, что река льется,
Возрыдает, что ручьи текут,
Возрыдаючи, он вымолвил:
"Ах ты матушка сыра земля,
Расступися ты на все стороны,
Ты раскройся, гробова доска,
Развернися ты, золота парча,
И ты встань, проснись, православный царь,
Посмотри, сударь, на свою гвардию,
Посмотри на всю армию.
Уже все полки во строю стоят,
Все полковники при своих полках,
Подполковники - на своих местах,
Все майоры - на добрых конях,
Капитаны - перед ротами,
Офицеры - перед взводами,
А прапорщики - под знаменами.
Дожидают они полковника,
Что полковника преображенского,
Капитана бомбандирского".
[Солдат оплакивает кончину Екатерины II]
Уж ты батюшка, светел месяц,
Что же ходишь понизёшуньку?
Что жа ты светишь помалёхоньку?
Не по-старому, не по-прежнему?
В новом городе во Смоленскому
Стоять вереи точеныи,
Все точеныи, раскрашенныи.
Дли верей стоит молодой солдат,
Молодой солдат, полковой серьжант.
Он не так стоит, слезно плачетца,
Он ни так плачет, что река льетца:
"Подымитись, ветры буйные,
Разнесите все желты пески.
Распахнися, шелкова парча,
Разломися, гробова доска,
Подымися, наша матушка,
Милосердная государыня.
Катерина Алексеевна!
Без тебя нам жить похужело,
Всему царству почежелело
При твоем сыну любезному,
Что при Павлу при Петровичу:
Он загнал силу во Туретчину,
Поморил смертью голодною,
Познобил зимой холодною".
[Плач о кончине Павла I]
Что ж это в каменной Москве за тревога?
Во призывный новый большой колокол прозвонили,
Во печальны славны барабанчики указы били?
Переставился наш родный батюшка Павел-император.
По всей матушке каменной Москве ладон спошибает.
Из палат несут его гробницу, несут золотуя.
Во перед-то идут до самой границы попы, патриархи,
Позади идут самой гробницы все князья, бояре.
По правую руку идет гробницы сам сын цареев.
Он ни так плачет, младый сын цареев, только что река льется.
Он ни так плачет, младый сын цареев, только что быстра льется.
- Ты не плачь-ка, младой сын цареев, не плачь, не печалься!
- Да как жа мне не плакать, да как не тужити?
Подошли-то года плохия, господа лихия:
Изведут-то меня, Млада цареича, за младые лета,
Не дадут мне, младому цареичу, да мне спомужати.
[О Разине]
Вы леса мои, леса, братцы, лесочки, леса темные.
Вы кусты ли мои, братцы, мои кусточки, кусты частые,
Вы станы ли мои вы мои, братцы, станочки все поразорены,
Как и все мои, братцы, лесочки все порублены,
Как и все-то мои, братцы, кусточки повыжжены,
Как и все-то мои, братцы, товарищи все половлены,
Как один из нас, братцы, товарищей не пойманный,
Не пойман из нас, братцы, товарищ наш Стенька Разин сын.
Выходил же тут Стенька Разин сын на Дунай-реку,
Закричал же тут Стенька Разин сын своим громким голосом:
"Как и все-то вы, мои братцы товарищи, все половлены!
Вы возьмите-тко, мои братцы товарищи, свой тугой лук,
Натяните-тко, братцы мои товарищи, калену стрелу,
Прострелите-тко, братцы товарищи, грудь мою бе-белую".
[Вор Засорин]
Завродился-то вор Засорушка, Засорин в городе Ростове,
А теперича Засорушка, Засорин за Доном кочует.
Он не один-то вор Засорушка кочует - с братом Ковалевым.
Вечеру поздно-позднешунько Засорин Яшка спать ложился,
По ютру рано Засорин Яшка подымался.
Он сы травки, сы муравушки Засорин росой умывался,
Он на восход красного солнушка, Засорин, он богу молился,
Что на все четыре сторонушки Засорин Яшка поклонился,
Со Ростовом городичком Засорин Яшка распростился:
- Ты прощай, прощай, Ростов, славный городочек, с частыми кобаками,
Оставайся кочевать, подлый городочик, с красными рядами.
Как по этим по рядочкам Засорин да Яшка гуляет.
Он ко всякому замочику Засорин ключик подбирает,
Он и красныи товары, Засорин Яшка, выбирает.
Он своему брату Ковалеву, Засорушка, товар отдает,
Он про то, Засорушка Засорин, он думу гадает,
Он думушку все гадает, Засорушка, что никто не знает.
Вор засорушка, Засорин. Вдруг его поймали,
Вдруг его поймали, Засорина, кнутом наказали,
Да кнутом наказали Засорушку, да в Сибирь сослали.
Судьба Пугачева
Уж при славной было при царице,
При матушке при царице Катерине Алексевне.
Уж весь-то народ русский жил в счастьице,
Во счастьице, во раздольице, в богатом житью.
Уж как все-то купцы себе дома накопляли,
А бедные-то ни в чем нужды не видали.
Все жили и молили Бога за царицу,
За матушку Катерину Алексевну.
Но вдруг настало время злое,
Время злое несчастливое:
Уж как нанесло-то вихрем
На святую Русь беду пагубную,
Беду пагубную, неминуемую.
Проявился у нас на славной на земле,
На славной на земле, на святой Руси,
Проявился вор-собака, проклятый человек,
Проклятый человек - Пугачев, казацкий сын.
Уж как эта-то собака вздумала на Руси гулять,
Вздумал на Руси гулять, а себя церем казать:
Много казнил, много вешал, много головы рубил,
Много головы рубил и во ямушки валил.
Как поймали-то собаку во чистом поле,
Привезли эту собаку в Москву-город гостить,
В Мосвку-город гостить, буйну голову рубить.
Как казнили-то собаку на главной площади,
Уж казнили, пятерили, буйну голову срубили.
[Платов в гостях у француза]
Ах ты Рассея, ты Рассея,
Ты рассейская земля,
Много гроьких слез ты пралила,
Много славы приняла.
Пры Платова-кызака
Дыляко слава лягла,
Как и Платов-инерал
Вон по варьмии гулял,
Юсы, борыду абрил,
У хранцуза в гасьтях был.
Хранцуз яво не признал;
Пыд бялы руки сымал
(пыд бялыя руки брал),
У палаты увадил,
Зы дубовый стол сажал,
Рюмку водки ныливал,
Ны паднося пыднасил,
Чесьти-милысьти прасил:
"А ты выкушай, купчинка,
Ты масковскай мылатьчинка,
И я сам у Маскве бывал,
Я многа людей знал,
Аднаго вора не знал -
Я Платова-кызака,
Кыбы хто мне указал,
Я бы многа денях дал?"
- "Ну на што казну тирять,
Яво так можна признать:
Ён лицом, лицом са мной,
Словна братяц мой радной;
Русы кудирьки на ём,
Шту на братцу ны маём".
Выхадил душа Платов
Ны широкай двор гулять,
Зыкричал душа Платов
Сваим звучным гыласом:
"Вы рибяты, вы рибяты.
Вы данскии кызаки,
Вы падайти-ка суда
Маво ворына каня,
А ишшо ли вы падайтя
Вы чирьнила сы пяром,
Лис(т) бумаги вирбавой.
Ныпишу я письмяцо
Кы хранцузу ны лицо:
"Ты варона..., ты варона,
Ты хранцузскай палитар,
Ню зумела... ты, варона,
Лавить сокыла в харомах.
Ни впризнала..., сава,
Пы палёету сыкала;
Я был в тибе в гасьтых,
Ва тваих вострых кахтях,
Пил ел хырашо,
Сладко кушал мыладец".
[Разорена путь-дорожка]
Рызареныя путь дарошка, рызарена ды Масквы.
Ну ды хтошь ету широкыю дарошку рызарил?
Рызарил ету путь дарошку - ниприятиль вор хранцуз.
Рызаремши путь дарошку, у сваю землю жить ушол,
Кы Парышу пыдашол. Парыш горыть усхвалил.
- Ни хвалися, вор хранцуз, своим славным Парышом -
Как у нашива царя есть палучча, толькя пыславнея
"Рыспривкрасныя жись Масква!"
Рыспривкрасныя жись Масква усей Расеи крысата,
кырсалечкам чесь хвала.
Диким камням услана, жалтым пяском усыпана.
[Пишет султан турецкий]
Пишет султан турецкий, пишет ко белому царю:
- Ты отдай-ка-ся, отдай, царь, землю, не то я тебя разорю,
Разорю я да царя, разорю, всее землю отобью,
Порасставлю я своих гарнадеров по всей матушке Москве.
А сам я, султан турецкий, в Межовьевом дворце!
Как востужит царь, возгорюет, сам он ходя по граду:
- Господа вы, купцы-енералы, все помещички мои.
Вы придумайте, пригадайте, вы подумайте-ка мне.
Хочет, хочет вор салтан турецкий, хочет меня разорить.
Как возговорил енерал Бабынин, за дубовым седя за столом:
- Не тужи-ка, белый царь, ни об чем, не тужи, белый царь, ни об чем.
Ты изделай-ка три года набору, набери-ка три полка солдат,
Я пойду, я пойду, разорю я турецкого царя!
[Из-за гор-то, гор высоких]
Из-за гор, гор высоких,
Ни красно солнце выкатилось:
Наша армия подымалась.
Как во город во Вереюшке,
Во селе было во Купелюшке,
Все квартирушки порасписаны,
Все солдатушки расстановлены,
Как охочи наши солдатушки
Вечеру гулять с красными девками,
С красными девками, со Верейскими,
А с молодками деревенскими.
Как и с вечера указ наслан был,
С полуночи приказ отдан был.
Ружья чистили,
Ко белу свету во строю стоят,
Во строю стоят по ружью держат.
Воперед идет молодой сержант,
Он несет, несет знамя царское.
Он не пьян идет - сам шатается,
На все стороны покланяется,
С отцем, с матерью он прощается:
"Прости, батюшка, прости, матушка,
"Прощай, милый мой дедушка!
"С молодой женой не прощаются:
"Молода жена - моя пагуба,
"От нее пошел во солдатушки!
[Мы под Питером стояли]
Вы солдатушки манерны.
Мы под Питером стояли,
Под Можаем воевали,
У Россию пришли,
Всю веселость принесли.
Во Белев город вступили,
По квартирами становились.
Нас хозяева любили,
На базар часто водили,
Чаем, кофеем поили.
Што мещане, что купцы -
Сказать правду, что глупцы!
Дочерей своих скрывали,
Во чуланы запирали.
Девки плачут, говорят,
Отца с матерью бранят.
Дураки их отцы.
Солдаты - молодцы.
Волос долог - лицо белей,
На постели всех милей!
Он киват, моргат усами:
- Вы пойдемте, девки, с нами,
Да вы с нами, молодцами,
Все солдатушками.
[Смерть полковника]
Слала, слала девчоночка постелюшку мягку,
Клала, клала девчоночка взголовья крутые,
Ждала, ждала девчоночка полковничка в гости,
Не дождамши, девчоночка ложилася спати.
По вутру рано-раненько вести услыхала:
Помер, помер полковничик своей скорой смертью,
Остается полковница - вдова молодая.
Остаются малы дети - горькие сироты.
Остается конь вороной сы парадной сбруей.
Маладые агаречки могилушку роют,
Они роют, и копают, и стенушки тешут,
Молодому полковничку домовище строют.
Тело несут, коня ведут, конь головку клонит,
Молодая полковница сама слезы ронить.
| |
 |
|
 |
|
