РАЗДЕЛ  I

Духовные стихи, исторические песни, баллады, скоморошины

ДУХОВНЫЕ СТИХИ

Иоасаф-царевич и пустыня
1.
Расплакался млад юноша
Иосафий-царевич,
Пред пустынею стоя:
"Прекрасная пустыня!
Восприми меня, пустыня,
С премногими грехами,
Со многозорными делами,
Яко матерь свое чадо,
На белые руци!
Научи меня, пустыня,
Волю Божию творити,
Яка матерь, своего сына,
Все на добрые дела!
Избавь меня, пустыня,
Огня, вечныя муки!
Возведи меня, пустыня,
В Небесное Царство!"
Прогласит пустыня
Архангельским гласом:
"О, премладый юноша,
Иосафий-царевич!
Еще где тебе во мне жити,
Волю Божию творити?
Во мне, во пустыне.
Житие смертельное:
Во мне, во пустыне,
Всякие нужды восприняти,
Терпя, потерпети,
Трудом потрудиться,
Постом попоститься
И Богу помолиться.
У меня, у пустыне,
Нету цветного платья,
Нет сахарных яств
И медвежьих пойлов!
Во мне, во пустыне,
Гнилая колода,
Болотная вода.
Во мне, во пустыне,
Тебе будет жити
Грустно и тошно:
У меня ли, у пустыне,
Тебе негде разгуляться,
Не с кем думу подумать
И не с кем слова говорити!"
Расплакался млад юноша
Иосафий-царевич,
Пред пустынею стоя;
На пустыню взирает,
Пустыне отвечает:
"Могу я в тебе жити,
Волю Божию творити,
Могу я в пустыне
Всякие нужды восприяти,
Терпя потерпети,
Трудом потрудиться,
Постом попоститься
И Богу помолиться.
Про тебя, шатер-пустыня,
Все архангелы хвалят,
А преподобные прославляют.
Во тебе, мать-пустыня,
Предтеча пребывает;
Питается Предтеча
Диви медом, виноградом.
Во тебе, матерь-пустыня,
Гнилая колода, -
То сахарное мне будет яство,
То мне райская пища;
Во тебе, матерь-пустыня,
Болотная вода, -
То медвяное мое пойло,
То мне тихие прохлады.
Разгуляюсь я, млад юноша
Иосафий-царевич.
Во земной во дубраве
Есть часты древа, -
Со мной будут думу думать,
На древах есть мелкие листья. -
Со мной станут говорити.
Прилетят птицы райские,
Станут распевати,
Меня будут потешати,
Христа Бога прославляти".
Как Христос Бог на небесах
С херувимы, серафимы,
С небесной силой.
Славен наш Бог, прославен,
Велико имя его, Господне, на земле.

2.
Царь со царства соезжает,
Царя слуги провожают,
Уж и царь рабов ворочает:
"Воротитесь, мои слуги,
Верные други,
А я пойду жить во пустыню,
Богу молиться и потрудиться".
И пришел царь ко пустыне:
"И повой же ты, мать пустыня,
Грешного и сутного!"
А пустыня мать ему отвечает:
"И повой же ты, младый вьюноша,
Младый вьюноша, Сафи-царевич!"
Тебе во пустыне жить трудно:
Во пустыне леса темные, темнистые,
А звери лютые, зверистые,
Тут едят гнилую колоду,
А пьют воду болотну".
Отвечает ей Сафи-царевич:
"Я лесов темных не боюся,
От зверей лютых оборонюся.
Рад я есть гнилую колоду
И пить воду болотну!"

[Муки Егория]
1.
Во том во граде во Хлееме
Жила-была Софья Премудрая.
Родила она себе три дочери,
Четвертого сына - Егория-христотерпца.
А дознался царевища Демьянища-бусурманища,
Что родила она три дочери,
Четвертого сына, Егория-христотерпца.
То дознался царевища Демьянища-бусурманища:
- Кому же ты, Егорий, будешь веру веровать?
- Я буду веру веровать самому Христу,
Самому Христу и матери Пресвятой Богородице,
Единой Троице нераздельной.
Вот и начал Егорья во пилы пилить, в топоры рубить.
В пилах зубья поломалися,
В мастерах руки по(о)тымалися,
У топорах лезвья заворочалися,
Эта застава Егорью миновалася!
Стал Егорья царища Демьянища-бусурманища
Во смоле варить.
Ничего Егорью не сдевлялося: а смола кипит,
А Егорий посверх смолы плыветь.
Эта ведь застава Егорью миновалася!
Эта застава Егорью обращалася.
Роить царища Демьянища погреба глубокия,
Глубины сажень двадцати пяти,
Десяти сажень ширины.
Сажал Егорья в погреба глубокие,
Закутал Егорья досками чугунными,
Забивал Егорья гвоздями полужоными,
Засыпал Егорья песками рудожелтыми.
Ничего-то Егорью ни сдевлялося:
Со восточной со сторонушки
Поднимался буён ветер,
Разносил пески рудожелтыя,
Обрывал гвозди полуженыя,
Откутал доски чугунныи.
Выходил Егорий на белы Руси.
Приходил Егорий к своей матушке,
К Софии Премудрыя.
- Ох ты, матушка, Сыфея Премудрая!
Ты дай мне от своей руки благословеньице,
Ты дай мне свово добра коня.
Я возьму меч булатный, сбрую латную,
Я поеду во Хлиемий-град
Ко тому царю, ко Демьянищу,
К Демьянищу, к бусурманищу
Хлеб-соль отплатить,
Кровь горячую отлить!
Возглашает ему родна матушка:
- И где тебе, царю Демьянищу,
Хлеб-соль отплатить,
Кровь горячую отлить?
- Не тужи ты, родная матушка,
Что я хлеб-соль не (о)тплачу,
Кровь горячую не (о)толью -
Я ему хлеб-соль отплачу,
Кровь горячую отолью!
Он садился на добра коня,
Приезжал Егорий во чисты поля,
Наезжал Егорий на стадо воловое.
Пасют то стадо воловое
Три девицы, все родные сестрицы.
Он возговорит, храбрый Егорий:
- Ох вы девицы, вы родныя сестрицы,
Вы сходите на Ёрдань-реку,
Вы умойтеся водою ёрданскою,
Вы набралися духу бесурманскова!
Эта застава Егорью минавалася.
Садился Егорий на добра коня,
Поезжал Егорий во чисты поля,
Нападал Егорий на стадо зверьиное.
- Ох вы волки, зверья лютыя,
Разойдитесь вы по диким степям,
Разойдитесь един по единому,
Ешьте вы, пейте повелёное,
От господа Бога благословеленное.
Разошлись зверья лютые по диким степям,
Они пили, ели повеленное,
От господа Бога благословленное.
Эта вить застава Егорию миновалася!
Садился Егорий на добра коня,
Поезжал Егорий во чисты поля.
Наезжал Егорий на темные леса,
На темны леса, на дремучие.
Ни пройти Егорию, ни проехати!
Воскричал Егорий громким голосом:
- Вы леса, леса вы темные,
Вы леса, леса дремучие!
Уж вы, леса, расшатитеся на обои бока.
Я из вас, леса, порублю церкви
Соборныи, богомольныи!
И та застава Егорью миновалася!
Садился Егорий на добра коня,
Поезжал Егорий во чисто полё,
Подъезжал Егорий ко крутым горам.
Как гора-то с горой сойдется - ни разойдется.

2.
Породила мать да трех дочерей,
Четвертого сына - Ягорья,
Уж прослышал про Ягорья
Царь-царевица, царь неведища.
Он и взял свята Ягорья
Во свою веру басурманскую.
Он и стал свята Ягорья все выспрашивати:
- Ты которому, Ягорий, Богу веруешь?
- Уж я верую самому Христу.
Уж и тут злая собака рассержается,
Повелел свята Ягорья в муки мучити,
Что во те муки - во пилы пилить.
По Ягорьеву умолению,
Что по Божьему повелению,
Да по Божьему повелению
У пилы зубья посломалися.
Ничего святу Ягорью не поделалось.
Он глазом глядит херувимским,
Он стихи да поет все архангельски.
Уж и тут злая собака рассержается:
Повелел свята Ягорья в муки мучити,
Что во те муки - во топоры рубить.
По Ягорьеву умолению,
Что по Божьему повелению
У топоров лезвия посломалися.
Ничего святу Ягорью не поделалось.
Он глазом-то глядит херувимским,
Он стихи-то поет все архангельски.
Уж и тут злая собака рассержается:
Повелел свята Ягорья в муки мучити,
Что во те муки - во смолу сажать.
А смола кипит - аки гром-то гремит,
А поверх-то смолы свет он плавает.
Как по Божьему повелению,
По Ягорьеву умолению
Ничего святу Ягорью не поделалось.
Он-то глазом глядит херувимским,
Он стихи-то поет все архангельски.
Уж и тут злая собака рассержается:
Повелел свята Ягорья в муки мучити,
Что во те муки - в погреба сажать.
Посадили Ягорья во глубоком погребе,
Чугунными досками захлопнули,
Железными брусьями накатывали.
Не видал святой Ягорий свету Божьяго,
Не слыхал-то Ягорий звону Божьяго.
Как по Божьему повелению,
Уж по Божьему повелению,
По Ягорьеву умолению
Поднималися ветры буйные,
Разносили с гор все желты пески,
Раскатывали брусья железные,
Раздвигали доски чугунные.
Да по Божьему повелению,
По Ягорьеву умолению
Ничего святу Ягорью не подеялося.

[Два Лазаря]
1.
Жили-были два брата родные да два Лазаря:
Едный-то брат был Лазарь, богат человек,
А другой-то брат Лазарь был убог человек.
Приходит убогой к брату своему:
- А братия, братия, богат человек,
Создай ты мне, брат, три милостыньки,
Три милостыньки, три милостливы:
Первую ты мне милостыньку - попой, накорми,
Другую ты мне милостыньку - обуй и одень,
А третью ты мне милостыньку - с двора проводи.
- Ох ты, нищий, убогий, какой ты мне брат!
У меня есть братия, такой-то, что я.
Еще лучше мене, богатый живет.
Богатый живет, в золотых петлях.
А вот твои братия - два лютые пса,
Два лютые пса, два гнездинника,
По подлавичьям лазиют, крошки собиривают,
Они тем свою душичку воспитывают,
Гнающие раночки зализывают!
Возьмите, телятники, гоните его с двора,
Гоните его с двора, гоните за ворота!
Пошел убогий брат с братняго двора,
Пошел убогий брат, слезно заплакал.
И узшел убогий на крутую гору,
И воскрикнул убогий громким голосом:
- О господи, господи, Спас милостивый!
Услышь ты, господи, молитву мою,
Молитву мою неправедную.
Сошли ты мне, господи, двух ангел с небес,
Нетихих, и немирных, и немилостивых.
Они бы вынули душу скрозь ребры мои,
Свкозь ребры мои железным жезлом.
Они б ударили душу мою об сыру землю,
Посадили б душу мою да на сковороду,
Понесли бы душу мою да на небесу,
Посадили б душу мою да в тьму крамёчную,
Во тьму крамёчную, в смолу кипучую,
Где смола кипит, аки гром гремит,
Где огни горят неугосимые.
Услыхал-то господи молитву яво,
Услыхал-то молитву всю праведную,
И пыслал ему господи тихих ангелей,
И тихих, и смирных, и милостивых по душу его.
И вынули б душу его честно, хорошо,
Честно, хорошо, и милостиво, и скрозь темя его.
Посадили ба душу его да на пелену,
Понесли ба душу его к Абрамию в рай.
Вот и скучилось богатому Лазарю во своем доме,
Выходил богатый Лазарь во зелены сады,
И сговорил богатый Лазарь такие словеса:
- Теперь я никово не боюсь: ни огня, ни пламя,
Ни огня, ни пламя, и ни лихова человека,
И ни лихого человека, и ни лютого зверя!
От огня, от пламя водой отольюсь,
От лихова человека казной отплачусь,
От лютова зверя мечью отобьюсь.
Приключилась к богатому лютая хвороба
И подымала богатого вельми высоко.
Вот ударила богатого об сыру землю -
То не успомнил богатый ни жены, ни детей,
Жены, ни детей, ни дому свово.
Ни дому свово, ни богачества.
И узшел богатый на круту гору,
И воскрикнул богатый громким голосом:
- О господи, господи, Спас милостливый,
Услышь ты, господи, молитву мою,
Молитву мою, всю праведную.
Сошли ты мне, господи, тихих ангелей,
Тихих ангелей - по душу мою.
И вынули б они мою душу честно, хорошо,
Честно, хорошо и милосливо.
Они вынули б душу скрозь теме мое,
Скрозь теме мое честно, хорошо.
Посадили б душу мою на пелену,.
Понесли бы душу мою на небесу,
Посадили б душу к Абрамию в рай.
Вослышал господи молитву его,
Молитву его неправедную.
Ссылает господи грозных ангелей,
Не тихих, не мирных, не милосливых:
Они бы вынули душу скрозь ребра его,
Они вдарили б душу об сыру землю,
Посадили бы душу его на сковороду,
Понесли бы душу да на небесу,
Посадили б душу в тьму крамёчную,
Во тьму крамёчную, в смолу кипучую,.
Где смола кипит, аки гром гремит,
Где огни горят нугасимые.
Увидал богатый брата своего.
- О братия, братия, убогий Лазарь,.
Сходи-ка ты, братия, на сине море.
Обмочи-ка, братия, хоть единый пёрст,
Промочи-ка, братия, мои уста.
Мои уста запятналися,
Огнем они, пламенем загоралися!
- О братия, братия, богатый Лазарь,
Не (у)мели мы с тобой, братия, на белом свете жить.
А тут, братия, воля не наша с тобой,
Не моя, не твоя, а всё божецкая.

2.
Жили мы были два брата родных,
Да два Лазаря
Жимши, бымши, разделилися,
Ай разделилися.
Большому-то брату, ай, сума да клюква,
А меньшому-то брату, ай богатства тьма.
Ай богатства тьма.
Пошел большой брат к брату своему:
- Братец ты, мой братец, богатый Лазарь!
Сошли ты мне, братец, святую милостыню,
Ай, святую милостыню,
Хоть не ради меня, а ради Христа
Да небесного.
Услыхал-то меньшой брат да брата своего,
Да брата своего,
Плюнул он ему, харкнул, сам прочь отошел,
Сам прочь отошел.
- Что ты мне и за братец, да что за родной?
Да что за родной?
У меня-то братьев в роду моем нет,
В роду моем нет.
У меня-то братья, каков я и сам,
Ай, каков я и сам.
Пьют, едят сладко, ай, ходят хорошо,
Ай, ходят хорошо.
Пошел большой брат во чисто поле,
Крикнул ен, гаркнул горьким голосом:
- Господи ты, Господи, Бог милостивый,
Сошли ты мне, Господи, грозных ангелов,
Немилостивых.
Чтобы вынули мою душеньку не честно, не хвально,
Очень не хорошо,
Воткнули бы мою душеньку на востро копье,
Понесли бы мою душеньку во кипучу смолу,
Во кипучу смолу!
Услыхал то Господь Бог, ах, молитву его,
Ах, все праведную,
Сослал ему Господь тихих ангелов,
Ах, да милостивых.
Да вынули ему душеньку, честну и хвальну,
Очень хорошо.
Положили его душеньку к Абрамию в рай,
К Абрамию в рай.
Вышел-то меньшой брат в зелен сад гулять,
В зелен сад гулять.
Не взвидел-то меньшой брат, ай, ни неба, ни земли,
Ай, ни неба, ни земли.
Закричал-ир меньшой брат громким голосом,
Громким голосом:
- Господи ты, господи, Бог милостивый,
Бог милостивый!
Сошли ты мне, Господи, тихих ангелов,
Да милостивых,
Чтобы вынули мою душеньку, честну и хвальну,
Очень хорошо,
Понесли бы мою душеньку к Абрамию в рай,
К Абрамию в рай!
Услыхал Господь Бог молитву его,
Ах, немилостиву.
Сослал ему Господь грозных ангелов,
Немилостивых.
Да вынули его душеньку нечестно, нехвально,
Очень не хорошо;
Воткнули его душеньку на востро копье,
Понесли его душеньку во кипучу смолу,
Во кипучу смолу,
Увидал там меньшой брат, ай, брата своего,
Ай брата своего.
- Э, братец, ты мой братец, брат ты мой родной!
("Что же?" - спросил я. - "Покорился, - отвечала певшая, - назвал родным братом, как увидал, что тому хорошо." - собир.)

[Стих про Алексея, божья человека]
Во славном во городе во в Рыме
При том царю Онории
Молился, трудился Орхимиан-князь.
Он и так-то молился со слезами,
Умолял он у господа бога:
- О господи боже, Спас милосливый,
Создай ты нам единую чаду:
При молодости лет - на погляденье,
При старости лет - на призренье,
При последнем конце - на помин души.
Да ни от их то было подумления,
Ни от их то было помышления.
Молодая княгиня покосы покосила,
Покосы покосила, чаду породила.
Орхимиан-князь взрадовался,
Собирал попов, дьяков, патриархов
И всех князьев и боярев.
Нарекали ему имя - Еменуилы
Алексея, божья человека.
Да и хто ростет три годочка -
Алексей-свет три недельки -
Да и хто ростет три недельки -
Алексей-свет три денечка.
Да и хто ростет три денечка -
Алексей-свет ростет три часочка.
Да сровнялось Алексею ровно 8 лет -
Отдает его батюшка в школу
Грамоте божьей поучаться.
Он так-то грамоте изучался,
Что и ухаря того не знают,
Что Алексей, вить, свет знает.
Сровнялось Алексею двенадцать лет -
Хочет его батюшка женити.
Он своему батюшке говорит:
- Батюшка, Архимиан-князь,
На что мне так рано жениться?
Я пойду во ины земли турецкия,
Буду я богу молиться и трудиться.
А батюшка Архимиан-князь,
Он на это не удивляет,
А свое дело справляет.
Он засватал за него обрученную невесту.
Во первом часу было ночи
Стали Алексея собирати.
Во другом часу было ночи
Стали Алексея благословляти.
В третьем часу было ночи
Стали Алексея за дубовый стол сажати.
Во четвертом часу было ночи
Стали Алексея на добрых коней сажати
Во пятом часу было ночи
Стал Алексей со двора съезжати.
Во шестом часу было ночи
Стал Алексей к божьей церкви подъезжати.
Во седьмом часу было ночи
Стал Алексей в божью церковь входити.
Во осьмом часу было ночи
Стали на Алексея венцы надевати.
Во девятом часу было ночи
Стал Алексей к своему дому подъезжати.
Сустречает Алексея, божьяго человека,
Батюшка, Архимиан-князь
И с хлебом, солью, с милостию господней.
И повел он Алексея в свои каменны палаты,
И сажал Алексея за дубовые столы.
И сидел он много ли, мало ли за дубовым столом -
И повели Алексея, божья человека, спать-почивать.
И говорит Алексей, божий человек,
Своей молодой княгине:
- Ох ты, молодая княгиня,
На тебе мой золот перстень и шелковый пояс.
Я пойду во те земли турецкие
Богу молиться и трудиться!
Вот приходит молодая княгиня
К своему батюшке Орхимиану-князю.
- Батюшка Орхимиан-князь,
Ушел твой сын, мой обрученный муж,
Во те земли во турецкие
Богу молиться и трудиться!
Вот он заплакал:
- Ох ты, мое чадо, мое чадо,
Алексей, человек божий!
Через десять лет приходит Алексей из иных земель,
И приходит в божью церковь,
И говорит Орхимиану-князю:
- О, Орхимиан-князь, был ли у тебя сын
Алексей, божий человек?
Он и говорит, Алексей, божий человек:
- Поставь ты келью позади каменных палат
Ни для ты меня, для свово сына
Алексея, божья человека.
Он послухал и справил ему келью
Позади каменных палат своих.
Он много ль, мало время жил -
Помирает Алексей, божий человек.
И по всем городу, по в Рыму
Росным ладаном запахло.
Стали люди-то догадываться:
- Чтой-то у нас во городе во в Рыме
Росным ладаном запахло?
Надо разослать по церквам, по кельям:
Нет ли у нас святого человека?
Вот и нашли ево в этой келье,
Позади каменных палат ли тех,
А в руках рукописанье.
То и глянул батюшка Орхимиан-князь,
Посмотрел князь на рукописанье,
Сам слезно заплакал.
- Ох ты, чадо мое, Алексей, божий человек,
Когда бы ты мне сказал про то,
Построил бы тебе келью
Впереди и повыше своих каменных палат.
Марко Богатый
Был купец
Именитый Марко.
Приснилося ему во сне,
Во тяжелой во ночи,
Чтобы свое имение
Расточить по нищей братии
И по бедным людям.
Был Марко распросудительный:
Нищих не забывал
И бедных ссужал,
И насмешки народу
Не произношал.
Почувствовал Марко
Свою смерть и кончину:
Нищая братия
Стала у Господа Бога
Просить Царствия Небесного:
"Господи, Господи!
Создай, Господи,
Марку смерть, Царства Небесного,
И смерть Царства небесного!"
И стали бедны люди просить
Господа Бога:
"Господи, Господи!
Сошли ты, Господи,
Марку ангелов, архангелов.
Вынут Маркину душу
И на белы пелена
За Маркино, Господи,
За праведное подаяние,
За Маркино за подаяние,
За праведную милостыню".
Сослал Господь ангелов
Тихих, смирных,
С белыми пеленами.
Вынули из Марка душу
Честно, хвально,
Положили Маркову душеньку
Во купорисову гробницу,
Понесли Маркову душу
За три Сионские горы
И постановили Маркову душеньку
Промеж трех дерев купорисовых.
На купорисовых деревах
Сидят мелкие птицы,
Мелкие птицы Господни;
Во боиной во головушке
Теплятся светлые свечи,
Светлые свечи воску ярого;
А по левую по сторонушку
Стоит Господня прислуга:
Миколай-то Угодник
И Гаврила Благовестила
Со ладанами со росными,
Со просфирами со мягкими;
Семиен-то Богоприимец
Стоит со его со рукописанным,
Которо душенька его,
Его добро делала,
Нищию братию не забывала.
Бедных людей да он ссужал -
На Светлое Христово Воскресенье
По сорок яиц раздавал,
А бедным людям,
Малым сиротам
Хлебом-солью изделял,
Себе рай Господень
И припасал.

Хождение Богородицы
Ходила, гуляла Святая Дева,
Искала, искала следу Божьего.
Навстречу Святой Девы два жида бегут.
"Вы жиды, жиды, окаянные!
Ой вы, на что же вы Христа Бога распяли?"
"Да не мы, Свята Дева, не отцы наши,
Распяли Христа Бога наши прадеды.
Ты поди, Свята Дева, на Сионские горы.
Ой, на Сионских горах три древа стоят:
Уж первое Древо - красна рябина,
А другое Древо - бела береза,
А третье Древо - купарисово.
Из этих трех древ брусья колоны,
Из этих из брусьев церковь складена.
Во этой во церкви три гроба стоят:
Во первом во гробе Святая Дева,
Во другом во гробе Иван Богуслов,
А во третьем во гробе сам Исус Христос.
Над Святой над Девой все пташки поют,
Над Иваном Богусловом все свечи горят,
Над Исусом над Христом все попы поют".

[Стих к святой Богородице]
Богородице, ты же еси лоза истинная.
Не возрастиша (о) на плоть живота.
Тебе молимся молитвою своею, богородице,
Тебе со всеми святыми апостолами:
Сохрани нас и помилуй.
Всем нашим душам аминь.

[Христос родился]
Христос родился,
В Иордане да крестился.
Весь мир обновился,
Солнце воссияло,
Весь рай освятило,
Всю райскую пищу.
Евка согрешила,
Богу согрубила,
На закон наступила,
Адама прельстила.
Сам Адам явился:
- О Боже, мой Боже!
Пущай, чего я не вижу,
Пущай, чего я не слышу,
Да рая святого!
А ни что нашим душам ни помога,
Ни дружба, ни братья,
Ни разноцветное платье,
Ни злато, ни серебро;
Только одна нашим душам помога
Пост да молитва,
Полуношные поклоны,
Да святая милостыня,
Тихомерная.
Голых приукроите,
Нагих приодените,
Босых приобуете.
Вас Господь избавит
От муки вечной
На престоле сидяще.
Мы славим Тебя
Христос, Боже наш!

Страсти
Во городе во Руссе стоит церковь соборная,
Что соборная, богомольная.
Во той церкви Христос Бог распят:
По рукам, по ногам гвозди пробиты,
Святая кровь да вся пролита,
Что святая кровь, безгрешная.
Стоит Мати, жалко плачет,
Прилетали к ней да два ангела,
Два архангела:
"О чем,Мати, жалко плачешь?"
"Уж вы, ангелы, вы, архангелы!
Уж как же мне не плакати,
Мое дитятко распят лежит,
По рукам, по ногам гвозди пробиты,
Святая кровь да вся пролита!"

[Стих про Иуду и распятие]
Жил лукавый Юда,
Запродал Христа на распятье
Да на ложное Древо купарес.
Расплачется мать божия Марея:
- О чадо, мое чадо, царь небесный,
Ты напрасно эту муку принимаешь,
Святую ты кровь проливаешь!
Рече господи: "Мати пресвятая,
Эта моя мука - живот вечный".
О, аминь,аминь, слава тебе, Христе боже наш!

[Стих про страшный суд]
1.
Придеть последнее время:
Земля и небо спотресется,
Солнце и месяц померкнеть,
Звезды на землю сойдуть,
Все престолы разрушатся,
Все каменья распадутся.
Пройдеть река огненная
И пожреть всю тварь земную.
И Михаил-архангел в трубы ваструбить,
Он умерших из гроба разбудить.
А мертвы из гроба восстануть,
К единому лицу они будуть,
К единому лицу, к самому кы Богу,
К самому кы Богу, к Богу Саваофу,
К самой матери пресвятой богородице,
К единой троице нераздельной.
Господи грешникам глаголить:
- Подите вы прочь, проклятые,
Вон вам, вон пропасти земные,
Вон вам реки огненные!
Господи праведникам глаголить:
- Подите ко мне, мои Христа любимцы:
Вон вам рай растворенный,
Вон вам царство небесное
От самого бога Саваофа,
От самой матери богородицы!
А грешные зарыдають,
Они господа гласом ни спущають:
- Овы, овы, царь небесный!
Вы на что вы нас от раю отсылаете?
Или мы на белом на свете проживали,
За хрест, за молитву не стояли,
Святой милостыньки не сдавали?
            Аминь!

2.
Плачем мы, плачем,
На смертный час помышляем:
Придет последний час и время,
И да пройдет река огненная,
Да все каменья распадутся,
И небо, земля потресется,
Как Михаил архангел
Во трубушку затрубит
И всех мертвых поразбудит:
- Вставайте же вы, мертвы,
Встаньте вы, мои простолюбимцы
Готово вам царство небесное!
А вы, грешники, прочь отойдите,
Про вас горят огни неугасимы,
Смола кипит неутомима!
Вы за Христа, за молитву не стояли,
Господней вы воли не творили,
Господню заповедь порушили,
Земных поклонов не накладывали.

[Стих про Пятницу]
1.
Во пустыне святой труженик трудился,
Не владел он ни рукою, ни ногою.
Во сне ему Пятница являлась,
Хрестом ана его ахрещала,
Свечой ана его асветила,
Гласом она его оглашала:
- Ты встань, раби божай, подымися,
Ты встань, раби, богу помолися.
Поди, рабе, по всему свету,
Прославь, раби, всему миру,
Чтобы у недели по три дня поминали,
А пятницу, среду почитали,
В воскресный бы день ни работали,
Во пятницу пыли не пылили,
А у середу золы б не золили,
К обедни, к заутрени ходили,
Усердно бы богу помолились.
По божьем закону поживите:
Друг друга почтите,
Брат брата не браните.
По божьему закону поживите:
Мать детей не проклинайте,
Мать детей жидами не взывайте.
Жиды во Христа бога прокляты,
Жиды за Христом богом гоняли,
Жиды Христа бога распинали,
На лютые муки предавали
На том на древе купаресе.
Да три души грешные согрешили:
Первая душа согрешила -
Спорину из хлеба вон вынимала;
Другая душа согрешила -
Золот венец (о)на разлучила;
Третия душа согрешила -
Младенца во чреве проклинала.
Не будет тем душам прощенья
От века и до веку. Аминь.

2.
Во сне ему Пятница явила,
Гласом-то его огласила,
Ой, огласила,
Свечу его светлую святила:
- Ты поди же, раба, по всему свету,
Ты скажи, раба, всему миру,
Чтобы мать детей не проклинала
Жидами-то их не называла,
Жиды то Христа Бога проклятые;
Чтоб брат брата почитали,
А матерным словом не бранился,
От матернаго слова все пропало.

Сказ о табаке
Днесь исполняется пророческое проречение
и философское рассуждение;
о нынешнем времени и обстоятельстве рассуждали,
последним временем называли.
Востанет язык на язык, царство на царство,
отец на сына, мати на дщерь,
чада на родителей руки возложат,
брат на брата, сосед на соседа.
И исполнилось то все святое писание,
место святое стало пусто
наполнилась земля бритаустцами и табашниками,
священники оставили духовныя догматы,
возлюбили злобу и табак.
Священники имеют в домах своих вместо иконного украшения
патреты и картинки, трупки и табатирки,
а вместо священного писания и евангельских бесед
висит на стене с табаком кисет.
Священник идет в церковь Богу молитцы,
нюхает табак, никаво не боитцы.
Взайдут в церковь, начнут петь девятаго гласа ермосы,
а сами туга табаком набьют носы.
Старички о табаке греха совершенно не знают,
а священников за табак осуждают.
А прочия старичьки сказали:
что нам чужия грехи произносить,
а лучше итить в честной монастырь
преосвяшеннаго архимандрита спросить.
Собрались почтенныя старички, взяли па кастылю
и пашли к честному монастырю.
Стал этот народ у монастырских ворот,
ждали преосвященнаго архимандрита.
Вышел к ним преосвященный архимандрит,
у которого был ус побрит
и туга табаком нос набит,
сказал: зачем вы, почтенныя старичьки,
к честному монастырю приступили,
или вас раскольники возмутили,
ах, я бы этих раскольников в такую пропасть вринул,
а сам из кармана табатирку вынул,
разговарит и учит, а сам по табатирке рукою стучит.
Паслушайте, старичьки, наш архирей имеет генеральский сан,
и тот нюхает табак сам;
слуга у него Мартын нюхает в день на алтын,
а еканом Патап нюхает в сутки на пятак,
и вся у него дворня и у всех под носом чорна.
Я и сам в нем греха не нашел.
Нанюхался табаку от старичков в честной монастырь ушол.
Вышил еще из честнаго монастыря другой отец Артемя,
а у него под носом табак, как семя.
Послушайте почтенныя старичьки,
вы табак ни за что прокляли.
Мы учением своим все книги произошли,
а о табаке никакова греха не нашли.
Старичьки ему сказали:
полна, священнай отче, не ври,
а перва под носом табак утри,
прежния учитили таковы не бывали, усы не подбривали
и табаком нос не набивали,
учением своим не хвалились
и по-лакейски Богу не молились.