Святки в Сургуте считаются молодежью самым веселым временем года и обыкновенно она их ждет с большим нетерпением. Да и как их не ждать? Зима, с ее обычными монотонными работами изо дня в день, успела уже достаточно наскучить, а тут предстоит сплошное веселье чуть не целых две недели. И вот, еще задолго до святок парни и девушки начинают уже готовиться к ним: мастерят себе из бумаги маски, придумывают какие-нибудь замысловатые, смешные костюмы для предстоящего ряжения , запасаются заранее музыкой.

Наступают святки. Первые три дня праздников проходят чинно и степенно, как о вообще здесь все праздники. Старшие ходят друг к другу в гости, умеренно выпивают и стараются держаться возможно солиднее и важнее; молодежь же в большом нетерпении и с трудом сдерживается, чтобы с первого же дня не пойти рядиться.

Но вот настает третий вечер праздников и хотя рядиться, по правилам мудрых стариков, еще несколько рано, надо подождать до следующего дня, но молодежь уже не может далее сдерживаться и шумными ватагами, в самых причудливых костюмах, высыпает на улицу и начинает ходить по домам...

Ряженые обычно ходят небольшими толпами, или, как здесь говорят, "табунами", редко - в одиночку. Несколько парней и девушек, сговорившись заранее, еще засветло, собираются в одну избу и здесь начинают рядиться, кто во что может. При этом молодежь, в особенности девушки, во что бы то ни стало стараются получше разодеться на святки.

  Девушки вытаскивают из своих сундуков наиболее ценные и нарядные платья, полушалки и шали, которые, кажется, только и хранятся для святочного ряжения, так как больше их нигде не увидишь; парни тоже, чтобы не ударить лицом в грязь и не отстать от своих подружек, напяливают на себя лучшие пиджаки, сюртуки, дипломаты и пр.

Но встречаются и чисто святочные костюмы. Некоторые шьют себе нарочито для святок какую-нибудь смешную одежду из рогожи, наряжаются, как и везде в деревнях России, в вывороченные шубы, приделывают себе горбы, представляются стариками и старухами и пр. Иногда наряжаются в самоедские и тунгусские малицы (верхняя одежда из оленины, шерстью внутрь) и , расхаживая по домам со шкурками белок и лисиц, как бы для продажи их, представляют из себя самоедов и тунгусов . А то так и просто надевают кумыш (верхняя зимняя одежда сургутян, тоже из оленины, но шерстью наружу), который прекрасно может скрыть как пол, так и возраст, а голову прикрывают салфеткой. Это даже едва ли не самый распространенный здесь святочный костюм, особенно для тех, кому нечем щегольнуть своими нарядами, - да и при здешних морозах, которые нередко достигают на святках до 50 градусов по C, он представляется более подходящим, чтобы расхаживать из дома в дом, чем легкие , хотя, может быть, и нарядные платья. Правда, этот костюм имеет и свои неудобства: ряженым приходится плясать, а танцевать в кумыше (необычайно мешковатой и теплой одежде), да еще среди многолюдной компании в жарко натопленной комнате, представляется не особенно заманчивым. И эти танцоры в кумышах, особенно в европейских танцах, обливаясь потом среди бесконечных фигур кадрили, имеют необычайно жалкий вид.

Некоторые (больше из состоятельных) надевают на лицо маски, сделанные из бумаги и купленные у своих же сургутских мастеров по этой части; другие расписывают себе лицо сажей или приделывают бороды и усы из конских и 

коровьих хвостов, большинство же маскирующихся, или, как их называют в Сургуте " машкарадников ", просто закрывают себе голову салфеткой, простыней или белым платком и этим ограничивают все свое ряженье, и затем в своем собственном платье, но только более нарядном и ценном, отправляются ходить по домам.

Обыкновенно не везде принимают ряженых и наружным признаком, принимают ли в том или другом доме масок, служат яркое освещение и незапертые ставни в тех домах, где их пускают, а те, которые не хотят принимать, заранее закрывают ставнями все окна.

Прийдя в какой-нибудь дом - если есть с собой музыка, и умея играть (ряженые обыкновенно стараются брать с собой и какую-нибудь музыку, гармошку или бандурку, наиболее распространенные здесь инструменты, на которых умеет играть почти каждый) - просят у хозяев разрешение протанцевать и пляшут своей компанией. Нередко, впрочем, и сами хозяева, конечно, из состоятельных, нанимают на все святки музыканта, чтобы он играл для приходящих ряженых. А если нет музыки, то ограничиваются лишь разговорами и шутками, стараясь заинтриговать собою присутствующих, причем маски входят в свои роли, разыгрывая разных " цыганок ", " знахарок " и пр.

"Цыганки", с картами в руках, отыскивают желающих узнать свою "судьбу" и по картам или по открытым ладоням, подражая цыганкам-гадальщицам, предсказывают, что ожидает их в будущем, нередко намекая при этом на какие-нибудь интимные обстоятельства... "Знахарки", приходящие всегда почему-то с "пиявками", как-будто бы это - универсальное лекарство от всех болезней, предлагают свои врачебные услуги, не надо ль кого полечить, обещая к больному месту приставить пиявки, и доверчивых пациентов при этом обливают в шутку водою, которую приносят с собой в бутылках, якобы содержащих пиявки... "Тунгусы" и "самоеды", объясняясь на своем непонятном наречии и выразительно жестикулируя, открывают продажу разных шкурок... Словом, все ряженые входят в свои роли и комната наполняется шумом, смехом и шутками. Прочая публика, не играющая никаких определенных ролей, окружает всех этих "цыганок", "знахарок", "торговцев" и тоже галдит, шумит, или, как здесь говорят, "галится", "совражает" над ними... Всем весело... Хохот и шутки царят в домах, где принимают ряженых, и по улицам, где с песнями и музыкой "машкарадники" разгуливают из дома в дом...

Мальчуганы, а иногда и взрослые парни, водят по домам и показывают за деньги (или вообще за то, что дадут) искусно устроенных коров и лошадей, и представляют очень популярного здесь "царя Максимильяна".

Появление этого "Максимильяна" среди сургутян свежо еще в памяти жителей. До него здесь не было, по-видимому, никаких лубочных пьес, да и в 1891 г., кроме него, никаких не было. Он вывезен в конце 50-х годов из Питера бывшими там на службе сургутскими казаками и очень скоро пришелся по вкусу здешней неприхотливой публике. Сначала "Максимильяна" представляли взрослые парни, но потом он сделался так популярен, что перешел к детям, и теперь его представляют только ребятишки. Что же касается содержания этой пьесы, то даже в первой своей редакции "царь Максимильян" вывезен был из Питера, вероятно, в крайне исковерканном списке с какого-нибудь лубочного издания, а с течением времени он потерпел в Сургуте еще большие искажения и теперь превратился в нечто сплошь нелепое и почти недоступное передаче. Тем не менее, он очень нравится юной молодежи (старшим уж он порядком-таки приелся, так как они видят его уже десятки лет), и не проходит ни одних святок, чтобы не составился кружок ребятишек для представления царя "Максимильяна". В Сургуте на святках он заменяет собою в некотором роде "звезду" или "вертеп", которых там не носят, но которые, как известно, очень распространены в городах по ту сторону Урала.

Так, переходя из дома в дом, молодежь веселится до глубокой полуночи. Впрочем, не одна молодежь: нередко можно видеть среди ряженых и женатых мужчин, и замужних женщин, которые, в святочном веселье, переживают вторую молодость...

Начиная с третьего дня праздников, ряженье продолжается каждый вечер, вплоть до кануна крещенского сочельника .

На святках иногда устраиваются также и вечерки , а в прежнее время, по рассказам стариков, когда еще здесь не было обычая рядиться, святки только и ознаменовывались, что почти непрерывным в течении двух недель рядом вечерок да гаданиями. Теперь же считают неудобным давать на святках частые вечерки, так как на них набивается обыкновенно очень много народу и бывает стеснительно плясать и играть.

К святкам же приурочены, главным образом, и местные гадания , но о них подробнее мы будем говорить ниже.

 Теперь перейдем к следующему по времени сезонному увеселению - " катушке ".

Вскоре после святок и задолго еще до Масленицы парни устраивают на подходящем месте длинную, узкую и не особенно высокую ледяную гору, иногда пользуясь для этого каким-нибудь естественным скатом, чаще всего высоким берегом реки, иногда же устраивая "голову" этой горы на столбах. Это и есть "катушка"; ее обсаживают елками и, когда она бывает окончательно готова, по вечерам собирается к ней молодежь, и парни на необычайно маленьких (в четверть ширины и в 1/2 аршина длины) саночках начинают катать девушек. Девушки обыкновенно толпятся у "головы" катушки, поджидая приглашения парней, а выбранные садятся к ним на колени, и каждый, благополучно скативший девушку вниз, пользуется правом в награду за это поцеловать девушку, а если он по дороге вывалил ее из санок, то лишается права на "поцелов". Кататься на катушке может всякий, кто хочет, хотя ее устраивает обыкновенно небольшая группа любителей-парней.

 Катанье происходит каждодневно по вечерам, начиная с 3-4 часов дня, и пока не стемнеет. Но, конечно, наибольшего оживления "катушка" достигает в дни Масленицы, когда катанье начинается с полудня и даже ранее. В последний день Масленицы (воскресенье) катаются только часов до 4-5, а затем все расходятся "прощаться", а “катушку” ломают.